— В наш женский клуб, ты хотела сказать, — со змеиной улыбочкой ввернула Далила, подумав: «Иногда меня страшно злит эгоизм Лизы и ее патологическая самовлюбленность. Нельзя же постоянно всем демонстрировать, что ты пуп земли, но, с другой стороны, мне ли злиться? Я еще хуже».

Не подозревая о мыслях подруги, Бойцова вдохновенно продолжила:

— Наташка овца, а вот ее Замотаев совсем не дурак. Посадил дома женушку, ее капиталец пригреб и по девочкам шастает.

— С чего ты взяла? — удивилась Далила.

— Да я уверена! — рявкнула Елизавета.

— И в самом деле, такой сногсшибательный «аргумент» никак нельзя опровергнуть. А еще что-нибудь есть у тебя, кроме твоей уверенности?

Бойцова искренне поразилась:

— А что еще надо?

— Хоть какой-нибудь фактик. Ну в крайнем случае сплетню, — смиренно подсказала Далила, с трудом скрывая улыбку.

Наивная самовлюбленность подруги перестала ее злить, теперь эта самовлюбленность ее смешила.

— Сплетню? — задумалась Елизавета. — Сплетни нету меня…

Взглянув на Далилу, она рассердилась:

— Расскажи лучше про герхернудель! Приходит, голову мне морочит! Сама же на лекции говорила, что своим женам изменяют семьдесят процентов мужей, так с чего я должна думать, что Замотаев Наташкин счастливое исключение? Ты его видела?

— Нет.

— Тот еще боров!

— Умеешь ты приводить аргументы, — подивилась Далила. — Ну да ладно, о Замотаеве мы потом поговорим. Давай вернемся к Наташе.

— Наташка мне нравится, — мгновенно подхватила Бойцова. — Ее нельзя одну оставлять. Она как ребенок: доверчивая, наивная, беззащитная. Потому я шефство над ней и взяла. Она привязалась ко мне, как к матери. Из-за каждой мелочи бежит ко мне за советом.

Далила горестно сообщила: